Главная \ Пресса \ Солнце вышло из тумана (2012 г., Советская Белоруссия)
« Назад

СОЛНЦЕ ВЫШЛО ИЗ ТУМАНА

12-144aПожалуй, нет в нашей стране человека, который хотя бы раз в жизни не смотрел фильмы, давно ставшие советской классикой: "Обыкновенное чудо", "Формула любви", "12 стульев", "Джентльмены удачи", "Собака на сене", "Человек с бульвара Капуцинов" или мультфильмы "Бременские музыканты", "Голубой щенок". А если смотрел, значит, не мог не подпевать замечательной музыке народного артиста России Геннадия Гладкова.

Недавно Геннадий Игоревич вместе с коллегой Александром Зацепиным приезжал в Беларусь, чтобы поздравить с 1150-летием древний Полоцк. Ночной концерт, организованный Белорусским государственным академическим музыкальным театром, у стен Софийского собора собрал настоящий аншлаг. Под звуки оркестра Геннадий Гладков в эксклюзивном интервью "СБ" рассказал о своих друзьях, интригах, о том, чем композитор живет сегодня.

В "Формуле любви" пел за Фараду

— Геннадий Игоревич, ваша музыка при всем ее разнообразии всегда производит впечатление крайней легкости, даже воздушности. Вы легко пишете?

— Нет, всегда мучаюсь, болею, страдаю. Бывают дни, когда смотрю на клавиши, а они — на меня, и мы не понимаем, что хотим друг от друга. Тогда лучше закрыть инструмент и заняться чем-то другим. А бывает, только успевай записывать: такая мощная информация оттуда (показывает пальцем вверх) идет. Только успевай фиксировать.

— Вы что-то пишете сегодня для кино?

— Сочинил мюзикл по сказкам братьев Гримм. Сам придумал либретто и стихи. И вдруг как-то о нем прознали продюсеры, пришли и забрали. Сейчас ждем государственную поддержку. Если получим, будем снимать кино. Но там ситуация своеобразная: 150 заявок на государственное финансирование и только 15 мест. Клыками дерутся, каждый хочет получить эти деньги. А так специально по заказу в кино я больше не работаю. Уже устал, столько картин сделал…

— Просто вашего уровня и режиссеров-то нет.

— Наверное. Когда мы работали с Марком Захаровым, понимали друг друга с полуслова. Сейчас везде на экране убийства, кровь, разборки. Когда предлагают такой материал, я всегда отказываюсь, а мне отвечают: "А вы напишите что-нибудь веселенькое" (смеется. — Прим. авт.).

Захаров был уверен, что в кино музыка должна быть только от сердца. Пусть даже она будет на что-то похожа. Это не страшно. Самое плохое, когда музыка ни на что не похожа, холодная и никакая. Он из меня это доставал. Иногда после работы в тот же вечер звонил мне: "Слушай, заводил тут дома твою музыку, мои девки плакали. Все, номер есть". Это фонтан был. И я кипел вместе с ним.

Помню, в фильме "Формула любви" я даже пел вместо Семена Фарады "Уно моменто" вместе с Сашей Абдуловым. Потом Семен на меня обиделся: "Почему ты рассказал всем об этом?" Переживал жутко. А с Абдуловым мы вдвоем, по-моему, лихо спели. Хотя все считали, что Саша без слуха, ругали его. А он долго-долго не пел, а потом раз — и запел. Потому что по сути талантливый, у него чуть позже возникала вокальная реакция. Ему нужно было освоить ее, переосмыслить, переработать, подчинить.

— Вам легко находить общий язык с нынешним поколением продюсеров, начальников от культуры?

— Они вроде бы окончили какие-то институты и университеты, но образование неглубокое, поверхностное. Часто не владеют диалектикой. В любом явлении видят только положительную сторону, а есть ведь еще и отрицательная. И когда они с ней сталкиваются, то пасуют. Не понимают, что любой человек и явление — это плюс и минус одновременно. Их нельзя разъединить.

Райкин был в строю до последнего

— А что требовал от вас Аркадий Райкин во время совместной работы?

— Только одно: чтобы я сидел и слушал его интермедии. Он на мне их обкатывал, использовал как лакмусовую бумажку. Смотрел на реакцию, спрашивал: "Ну как?" Я честно отвечал. Потом откладывал какую-то вещь, а какую-то сразу брал в работу.

У нас с ним были нежные отношения. Я очень старался, никогда не мог его подвести. Мы с Юрием Энтиным столько переделывали, только чтоб ему понравилось! Аркадий Исаакович — гениальный человек был совершенно. До самого своего конца. Он уже угасал, но все равно приезжал на концерты. Я был у него в больнице не раз, мы гуляли вечерами и думали над новой программой: какая здесь будет песня, какая там. Он уже еле ходил, но его все равно собирали и привозили на концерт. Там он концентрировался и пружиной вылетал на сцену. Ему очень нужны были зрители, живой отклик, глаза. Он не понимал камеру, не мог на нее работать. Требовал взаимного обмена энергией с залом.

Сурикова сидела с каменным лицом

— А с Аллой Суриковой легко работалось? "Человек с бульвара Капуцинов" — это ведь настоящий мюзикл.

— У Аллы есть одно хорошее качество для режиссера — мужской характер. Но при этом мало понятия о музыке. Это мешало. Вот вам пример. У нас была песня в картине, которую исполняла Лариса Долина.

— "Волшебный луч"?

— Нет, другая. И, кстати, не хуже. Но Сурикова сказала: "Возьмем только один куплет". Почему? "А потому! Мне негде снять под эту песню красивую натуру". Какую натуру? Стоит актриса, вот ее и снимай. Я сказал тогда: "Один куплет — это не песня, тогда я вообще ее убираю". Она легко согласилась, потому что, на мой взгляд, безразлична к музыке. У Володьки Дашкевича, композитора "Зимней вишни" и "Шерлока Холмса", с ней была такая же история. Алла боялась, чтоб, не дай бог, не сказали: "Какая хорошая музыка в фильме!" Вот я, помню, играю ей, а у нее никакого выражения на лице. Потом она спрашивает: "Тебе-то самому нравится?" Я отвечаю: "Мне нравится, да". "Ну ладно, дай мне эту запись". Потом она ходит и показывает ее всем. Вы вообще знаете современное отношение к композиторам со стороны режиссеров?

— Нет.

— Это же страшная ревность! Вот у Гайдая хватило ума брать в работу Сашу Зацепина, чтобы в его комедиях были шлягеры. Их поют и сегодня. У Григория Александрова хватило смелости приглашать Исаака Дунаевского. Обратите внимание: в его фильмах в титрах первым идет Дунаевский и только потом режиссер. А сейчас как? Мне один кинематографист так прямо и говорит: "Я тебя прошу: ни одного шлягера! Иначе опять будет не спектакль, а твой эстрадный концерт-фестиваль в Сопоте".

— Геннадий Игоревич, вдвойне приятно, что на юбилей Полоцка вы приехали вместе с Александром Зацепиным.

— Сашечка очарователен. Мы с ним очень давно дружим. Он всегда мне звонил: "Послушай, я вот тут сочинил…" Он всегда писал сначала музыку, а потом Леонид Дербенев сочинял стихи. Я в основном работаю наоборот. Правда, сначала появился мотив композиции "Луч солнца золотого", а потом Энтин написал стихи. Но это редко. А у Саши всегда так. И я каждый раз у него спрашивал: "Слушай, как ты можешь сочинять без стихов? Это же сложно". Но по-другому он не может.

Шостакович боялся завалить на экзамене

— Вообще, у меня со всеми композиторами замечательные отношения. Хотя как-то пытались нас стравить с Родионом Щедриным, но ничего не вышло. С Женей Птичкиным был конфликт, но буквально в последний момент перед его смертью мы с ним помирились. С Артемьевым учились вместе в консерватории, с Лешей Рыбниковым.

Экзамены у меня принимал Шостакович. Музыка моя ему очень понравилась, он после исполнения спросил какие-то технические вещи, а потом вскочил и сказал: "Ну все ясно!" "Нет, вы его поспрашивайте!" — потребовала приемная комиссия. А Дмитрий Дмитриевич был очень тактичным человеком, обожал студентов, и было видно, что он боится меня завалить. И стал задавать мне самые примитивные вопросы, глядя на меня с ужасом: вдруг я запнусь? Комиссия опять недовольна: "Ну что вы, Дмитрий Дмитриевич, такую ерунду спрашиваете? Пусть он проанализирует!" В общем, они не столько меня измучили на экзамене, сколько Шостаковича. Он был весь мокрый от пота. И когда эта пытка кончилась, мы оба вздохнули с облегчением. В итоге у меня диплом, подписанный гениальным Дмитрием Шостаковичем. Это же на всю жизнь. Чтобы такую подпись получить, надо через многое пройти.

Мне повезло в жизни, потому что мне на пути встретились удивительные люди: Сергей Образцов, Алиса Фрейндлих, Марк Захаров, Георгий Данелия, Аркадий Райкин, Татьяна Пельтцер, великий звукорежиссер Виктор Бабушкин, записавший "Бременских музыкантов" на четырех каналах. Они поэтому и до сих пор так классно звучат. Все любили друг друга, хотели вместе что-то сделать. Никто не считал денег, потому что их по утвержденной ставке начисляло государство, и никто не нервничал. А сейчас надо торговаться, интриговать, брать спонсора за горло, пробивать свои идеи. Я этого ничего не умею делать. И если бы мне пришлось начинать сейчас, как сегодняшним молодым композиторам, честно скажу, я вряд ли бы реализовался…

Виктория ПОПОВА, Валентин ПЕПЕЛЯЕВ.
Советская Белоруссия. – 2012. – 2 июня.

http://sb.by/post/131581/